kotbeber

"Перевожу в день минимум 3 страницы..."

http://old.russ.ru/krug/20010910-pr.html

Соломон Апт. Фото Е.Калашниковой

Апт Соломон Константинович (род. в 1921 г.) - литературовед, переводчик с немецкого. Автор книг "Томас Манн" (1972), "Над страницами Томаса Манна" (1980).

В его переводах издавались трагедии Эсхила, романы "Иосиф и его братья" Т.Манна, "Степной волк" и "Игра в бисер" Г.Гессе, "Человек без свойств" и "Душевные смуты воспитанника Терлеса" Р.Музиля, "Ослепление" Э.Канетти, "Бабье лето" А.Штифтера, пьесы Б.Брехта, новеллы Ф.Кафки и др.

Лауреат премии Жуковского (2000 г.), Первый кавалер (вместе с Е.А. Кацевой) "Почетного креста за заслуги в области науки и искусства 1 класса" (2001 г., Австрия).

О родителях, немецком языке, творчестве Садриддина Айни...

Соломон Апт: Моя семья была далека от литературных занятий. Но отец, видя мой интерес к литературе, стихам, при любой возможности покупал сборники стихов. Помню, в один из тяжелых периодов жизни, это был 29-й год, работы у него не было, он мне читал вслух "Капитанскую дочку". Так в 8 лет я познакомился с прозой Пушкина.

Русский Журнал: А как звали Ваших родителей?

С.А.: Константин Соломонович и Генриетта Борисовна.

Мать моя родилась в Туле, а отец из Белоруссии. В 13 лет ему пришлось отправиться на заработки: семья была бедная, многодетная, 10 человек детей. Тогда Польша входила в состав Российской империи, и он работал в Лодзи что называется "мальчиком" при лавке. Родители были из разных социальных слоев. Отец матери, мой дед, был купцом 1-й гильдии, занимался торговлей самоварами. Он был сравнительно состоятельным человеком. Семья матери тоже была большая - 7 детей.

РЖ: После русского немецкий Ваш основной язык. Но также известны Ваши переводы с латыни, древнегреческого, английского...

С.А.: Я довольно рано познакомился с немецким языком. Когда мне было 4-5 лет, у меня была учительница немецкого языка. Она читала вслух и заставляла меня делать то же самое. А позже я стал ходить в группу, где была такая же система занятий. В детстве я довольно быстро овладел немецким.

Английский я довел до хорошего уровня, работал с ним какое-то время, но долгое время с ним не соприкасался. Французский у меня всегда был пассивный. Прочел десяток французских книг, классиков. Древними языками занимался в университете.

После аспирантуры МГУ я не мог найти работу в Москве. Мне по молодости было не страшно, но в общем атмосфера была ужасная. Вот простейший пример. В официальных инстанциях мне сказали: "Поезжайте в Нальчик. Там нужен преподаватель". Я написал в Нальчик, чтобы эти слова проверить, приложил анкету. И довольно скоро получил ответ, что во мне они не нуждаются. Нальчик был взят с потолка. Но это подало мне идею. Я знал, в каких городах есть пединституты и где есть кафедры древних языков, латыни, античной литературы. Я купил открытки с оплаченным ответом и разослал штук 20. На половину я получил отрицательный ответ, на половину - вообще никакого. Тогда я понял, что нечего ходить в министерство. Мы продолжали жить случайными заработками.

В их числе был один авантюристический. Моя жена училась в аспирантуре в ИМЛИ, и по ИМЛИ у нее была одна знакомая, а ее муж был из Средней Азии. Однажды она пришла к нам с мужем и еще одним человеком среднеазиатской внешности. А так как мы в то время жили в Зарядье, в мансарде на чердаке, места для гостей не было. Мы решили пройтись. А на улице зима, холодно. Рядом было бюро пропусков ЦК, на Старой площади. И мы под видом того, что ждем пропуска, устроились на уютном диванчике. Там 2 азиатских человека предложили мне такую сделку: они дают материал, а я напишу работу о творчестве Садриддина Айни (одному из них нужно было написать кандидатскую диссертацию). Я написал небольшое сочинение об Айни, разобрал его рассказ "Смерть ростовщика". Потом этот человек забросал меня телеграммами: "Вы угадали мои мысли. Надеюсь на дальнейшее плодотворное сотрудничество". Хорошее сотрудничество...

В это время один мой знакомый сказал, что в Орехово-Зуеве недавно открыли пединститут и им нужен преподаватель латыни. Они меня сразу же взяли. Там был хороший коллектив из тех, кому в Москве работу не давали. Там я преподавал в течение 5-ти лет. Читал античную литературу, курс немецкой теоретической грамматики. Но в 35 лет оставил место доцента и стал человеком свободной профессии, переводчиком.

"На первом месте для меня Манн..."

РЖ: Как у Вас происходил отбор произведений для перевода? Инициатива исходила от Вас или чаще от издательства?

С.А.: Бывало по-разному. На первых порах я брался за то, что мне предлагали.

РЖ: Например, за что?

С.А.: За Аристофана. Это было связано с его юбилеем.

Позже я стал великим поклонником, а затем и популяризатором Томаса Манна. В Гослитиздате составляли сборник его новелл и решили, что необходимо привлечь, что называется, молодых переводчиков. Мне было уже за 30, но, видно, я еще вписывался в эти рамки. По заказу издательства я сделал свой первый перевод Манна. Эта работа стала моим первым напечатанным переводом с немецкого (до этого я занимался античными переводами). И впоследствии инициатива переводов этого писателя исходила от меня.

Что же касается античных переводов, то они были связаны с антологией. Перевод поэта Феогнида был частью моей дипломной работы. Я написал исследование о нем и приложил все 1385 строк, которые от него остались.

Позже было сочетание инициативы издательства с моей заинтересованностью. Так получилось с Кафкой. Это было в 60-м году. В "Иностранной литературе" решили - неудобно, во всем мире читают Кафку, а у нас его не знают. Надо было на что-то решиться. И мне предложили выбрать что-нибудь из него для перевода. Оговорили, что объем должен быть - листов 5, не больше. Я читал Кафку до этого и знал, насколько у нас было одиозно его имя. Поэтому особо не рассчитывал, что его опубликуют в "Иностранной литературе". А когда у меня появилась возможность это сделать, я решил извлечь из этого максимум. Я предложил новеллы, которые с одной стороны вызвали недоумение, а с другой - заинтересованность.

РЖ: Какие это были новеллы?

С.А.: "Превращение" и "В исправительной колонии". Заведующий отделом сказал: "Это будет шок, у нас к такому не привыкли". А я: "Вот именно. Тогда со всем остальным будет легче". В итоге все удалось.

РЖ: Кафка относится к Вашим любимым писателям?

С.А.: Конечно, он уникальный писатель. Я только могу повторить слова Томаса Манна: "Кафка - некоронованный король немецкой прозы". Он настолько замечательное явление, что отождествлять себя с ним трудно во всех отношениях. Но внутренней сцепленности с Кафкой, которая за долгие годы работы была с Манном, с Гессе, у меня нет. Скажу еще, что такой сцепленности у меня нет и с Музилем, которого я тоже много переводил. Я считаю, что эта четверка (в любом порядке, хотя для меня на первом месте - Манн), - вершина ХХ-го века. В молодости я много переводил и Брехта. Первый раз по заказу, а потом по собственной инициативе. Он замечательный драматург. Но из всех названных он наименее "мой".

РЖ: Когда Вы переводите, для Вас существует понятие минимума, какое-то определенное количество страниц в день?

С.А.: Конечно. Минимум - 3 страницы в день. Я всегда сажусь за работу с утра, с 9-ти часов. Работаю где-то до 3-х. Во второй половине дня работа уже от лукавого.

РЖ: Кого сложнее всего было переводить?

С.А.: Томаса Манна, "Иосиф и его братья". Надо помнить все детали: какое-то слово встречается через 200 страниц. Сложно было переводить "Степной волк" Гессе. Вроде, текст несложный. Но надо добраться до смысла, что именно хотел сказать автор.

О современном переводе, Чуковском, Фонтане...

РЖ: Как Вы оцениваете состояние нынешней переводной литературы? Ее уровень?

С.А.: Переводят очень много, поэтому уровень самый разнообразный. По-моему, хорошего на свете всегда меньше, чем плохого. То же касается и перевода. Раньше книг переводили меньше - и к переводу относились серьезнее. Я не за строгости, но объективно получилось так, что ответственность за каждую переводную книгу уменьшилась. Тут все решается рынком - продается, значит хорошо.

Сейчас люди, занимающиеся переводом, очень пренебрежительно относятся к родному языку. Переводят с большим количеством вульгарных оборотов, стилистических несообразностей, арго, непечатных слов. Показывая свою вульгарность и нечувствительность к стилю, они думают, что оживляют текст. К сожалению, таких переводов много.

К этому можно прибавить и дублированные западные фильмы, которые кое-как переводятся... Тут не учитываются особенности страны-производителя, а все делается под общий русский вульгарный язык, на уровне сленга, - это отвратительно. Это явление связано с массовостью, которой раньше не было.

Культура перевода - это часть общей культуры. А когда в культуре господствует массовость, то это называется попсой, она захлестывает и перевод.

В советское время были фигуры, которые, находясь во главе перевода, повысили и его значение, и ответственность переводчиков. В первую очередь, я имею в виду Чуковского и, пожалуй, Маршака, Лозинского.

Чуковский сыграл совершенно уникальную роль. Его книги о переводе, по-моему, замечательны. Все книги по теории перевода не стоят одной книги Чуковского, которая, в принципе, ничему не учит.

Вокруг перевода существует много теоретиков. Чуковский был гораздо выше всего этого: путем живого разбора определенного текста он показывал, что хорошо и что плохо. Кроме работ, посвященных переводу, у него есть книга о живом русском литературном языке - это очень важно. Он понимал, что непременное условие для переводчика - чувствовать разные стихии языка. И отличать уличный, бытовой язык от того, который соответствует литературной задаче. По сравнению с этим уровнем современный перевод деградировал.

РЖ: Сейчас Вы что-нибудь переводите?

С.А.: Ничего достойного упоминания нет.

РЖ: Не хотите перевести какое-нибудь современное произведение?

С.А.: Дело в том, что мне надо восхититься, чтобы захотеть это перевести. Конечно, может быть, прочтешь что-нибудь и восхитишься... Это не обязательно должно быть написано недавно. Есть, например, один автор, немецкий, который мне очень нравится, но я боюсь к нему подступаться... может, из-за возраста...

РЖ: А что это за автор?

С.А.: Теодор Фонтане. У меня сомнения, разделят ли мое восхищение читатели. Те, кого называют средним читателем.

В основном, Фонтане - прозаик. Писал очерки, романы, повести (некоторые повести у нас переводились), работал для газет. Это конец ХIХ-го века. У него есть замечательное произведение "Штехлин" (фамилия героя). Не думаю, что русскому читателю он будет особенно интересен.

Недавно я перевел роман середины ХIХ-го века - "Бабье лето" Штифтера. Австрийцы его очень любят. И мне он кажется в некоторых отношениях замечательным. Но он явно дышит ушедшим временем. Роман вышел малым тиражом, я вообще не уверен, раскуплен ли он.

РЖ: Кто Ваши любимые авторы?

С.А.: Мой любимый поэт - Пастернак. У меня есть сцепление с ним. Я очень много знаю его наизусть. Но его проза мне не близка.

РЖ: А из современных?

С.А.: Я не устаю восхищаться одним современным писателем, живущим в Москве, - Юрием Давыдовым. Но я не представляю, что в другой стране оценят его словесную игру. Мне нравится Петрушевская, хотя иногда мне душно в ее прозе. Очень симпатичный автор - Татьяна Толстая. Из немецких авторов - Гюнтер Грасс. Хотя сейчас он меня уже не так восхищает, как когда-то.

Беседу вела Елена Калашникова

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.